andrey_kuptsov (andrey_kuptsov) wrote,
andrey_kuptsov
andrey_kuptsov

Categories:

Краткая история Русской Инквизиции (часть 2-я)

10:10 20.04.2009
Краткая история Русской Инквизиции (часть 2-я)







Опять надо вспомнить нечто. Если уж вас определили в монастырь, то есть на смерть, то, наверно из гуманистических соображений  вас надо было сломать. Человека пытали, как правило дожидаясь того момента, когда человек или превращался в ничего не соображающее, помешанное от нечеловеческого страдания и жуткого  страха полу-животное, или человек с воем умолял убить его, забить насмерть.. Но кто ушлый, орать-то будет с первого гвоздя под ногтём, и заплечные умельцы отсчёт “покаяния” вели от количества полной потери сознания.


Я прочитаю относительно спокойную рекомендацию о пытке, которая в числе других приведена в Общероссийской инструкции под названием


“Обряд како обвиняемый пытается”. Как говорил поручик Ржевский:     “Обратите внимание на стиль господа. “Наложа на голову верёвку, и просунув кляп (деревянный или железный стержень), вертят им так, что оный (пытаемый) изумлённым бывает; потом привязав голову в неподвижность постригают на голове волос до тела, и на то место льют долгое время холодную воду только почти по капле, от чего он также в изумление приходит”. Если оставить за кадром стиль слащавого садизма, то последний способ, говорит, что китайский метод пытки и казни через “каплю воды”, в России был известен давно, что показывает то, что богата талантами Земля Русская!


Крепость была великолепна изолирована от мира, крепко запиралась, вход в единственные ворота оберегался часовыми. Без разрешения главного тюремщика, — Отца Архимандрита, никто не мог перешагнуть эту страшную тюрьму, где гнили и медленно умирали те, кого официальные бумаги третировали "сумасбродами", безумными, "поврежденными в уме" и т. д. Протестовать против сложившегося религиозного и политического порядка могли, по терминологии того времени, только "сумасброды и безумные".


Кроме Соловков и Суздальского монастыря, местами заключения XVI века были и другие монастыри Великой России, выполнявшие функцию государственных тюрем не только по религиозным делам, но и политическим; часто эта “ссылка” по отношению к некоторым лицам сопровождалась пострижением против воли этого лица в монахи. Насильственное пострижение практиковалось лишь по отношению к лицам, подвергавшимся ссылке по мотивам династического характера. Этот византийский обычай использовался Иваном III, Василием IV, Борисом Годуновым и Романовыми. Постригали и заточали в монастырь тех, кто в миру мог служить помехой чьим-либо целям. В Византии императоры постригали опасных им родственников и придворных. Как говорится в жизнеописании княгини Сабуровой, постриженной таким образом: "силой постригаемые, вынужденные перед лицом бога отказаться от всех мирских притязаний, изгнанные из мира и лишенные светских прав, сходили навсегда и бесповоротно с дороги своих притеснителей".


Местами пострижения и пыточной ссылки-казни, кроме указанных монастырей, были: Николаевский Карельский (Архангельской губ.), Сийский на Сев. Двине, Спасо-Прилуцкий (близ Вологды), Новгород-Северский, Кирилло-Белозерский, Валаам, Спасо-Преображенский (в Ст. Руссе), Юрьевский (близ Новогорода), Псковский, Свияжский ( Казанской губ.), Далматовский Успенский ( Пермской губ.), Троицкий-Селенгинский (близ Байкала), Вознесенский (Иркутск), Успенский Нерчинский.


Кроме мужских монастырей-тюрем были использованы и женские Христо-тюрьмы. Такими были: Покровский и Ризоположенский (в г. Суздаль, Владимирской губ.), Далматовский, Введенский (Пермской губ.), Кашинский (Тверск. губ.), Енисейский Рождественский, Иркутский Знаменский и др.


Условия заточения в них были те же, что в Соловках и Спасо-Ефимиевском монастыре. Здесь был обширные тюрьмы, куда заточались преступники часто не только без обозначения их вины, но и даже без обозначения имени; состояли они "на ответственности монастырских начальств". Часто сам настоятель монастыря и даже воевода не знали имен заточенных. Последние содержались в отдельных казематах ("каютах") и в "заклепных железах", т.е. были закованы в цепи. Особенно был переполнен Троицко-Селенгинский монастырь, дававший по своим условиям громадный процент душевных заболеваний и смерти. То и дело настоятели монастыря уведомляли начальство Селенгинского острога, что "неизвестные преступники от долгого сиденья сошли с ума и в скорости потом умерли". Когда была уничтожена тайная канцелярия и велено было сосланных ею лиц, с политическими приговорами, освободить, то оказалось, что "колодники все померли". Остался лишь бывшего Сибирского пехотного полка подпоручик Родион Ковалев, пробывший в безысходном заточении закованным двадцать пять лет и разучившийся говорить, похожий более на зверя, чем на человека. В Енисейском Рождественском монастыре условия заточения были не менее суровы; заточенные женщины не выпускались даже в церковь и погибали в тюрьме в безызвестности.


 


Состав заключенных и их "вины".


Крайне разнообразен был состав заключенных в монастырских тюрьмах. Первые заключенные в Суздальском монастыре в 1776 г. бы, следующие: драгун Н. Рагозин, отставной капитан Ив. Немчинов, прапорщик Коробков, фурьер Савва Петров, иеромонах Василий Зеленский, попович Андрей Егоров, копиист Василий Щеглов, слуга князя Урусова Мих. Васильев, крестьянин Иван Васильев и шатерный ставочник Василий Смагин. Этот список, показывает, как различны были по социальному положению ссылаемые в монастыри. И, действительно, изучая население других тюрем, можно увидеть, что здесь были и офицеры, и дворяне, и чиновники, и солдаты, и крестьяне, и купцы, и мещане, и однодворцы, и канцеляристы, и раскольники, и сектанты. Сравнительно много было лиц духовного звания, начиная с архимандрита и кончая послушниками. Можно установить, что с 1766 г до начала XX в. общее число заключенных у Спасо-Ефимия было больше 400 человек.


Из них, к группе духовных лиц принадлежало 109 человек: один ключарь кафедрального собора и член духовной консистории, архимандритов и игуменов — 16 человек, монахов, иеромонахов и иеродиаконов — 65 чел., диаконов — 16 чел., остальные были низшими чинами духовной иерархии. По образованию здесь бывали и бакалавры Духовной Академии.


Вторую группу заключенных составляли: офицеры, дворяне и чиновники — 52 чел. (из них: 1 генерал-майор, 2 барона, 1 граф и 2 князя), солдаты и нижние чины — 16 чел., крестьяне — 51 чел., мещане — 10 чел., купцы — 2 чел., однодворцы — 2 чел., канцеляристы — 6, раскольничьи наставники — 15 (из них четыре раскольничьих архиерея). Кроме того были учителя, актер, кадет горного института, казак, полицейский надзиратель, шкипер и даже сапожник. Пестрый состав мучеников этих тюрем пополняют румынские монахи, болгарский архимандрит, греко-католический священник, француз Бардио и немец — Крюгер. Последние пробыли, в тюрьме до смерти с 1773 по 1791 г. 


Как вы понимаете, это элитарные узники, о которых знали, их помнили в мире и «обществе» но которых всё равно сгноили там как падаль.. Простонародье же, от крестьян и мещан до купцов, просто исчезало в рядовых монастырях в никуда… Несомненно, что детальное ознакомление с архивами  Христо-тюрем помогло бы понять как реально отразилась система монастырского заточения на общенациональном интеллектуальном потенциале.


 Немного сведений вышло из этих христо-тюрем, и ещё меньше выходило людей-свидетелей, а если и выходили, то ненормальными. Ещё в начале XX в. у Спасо-Евфимия содержалось двенадцать человек, некоторые сидели здесь более 25 лет. В монастырские тюрьмы ссылались и явно душевно-больные. Так, в 1829 г. декабрист, князь Ф. П. Шаховской, заболевший душевным расстройством, был помещен в Суздальский монастырь.


В Ризоположенском и Покровском монастырях г. Суздаля постоянна томились женщины, сосланные за "несогласие с верой". Из них в XX в.


Сидела Настасья Шувина — основательница Раковского монастыря в Са-марской губ, и мн. другие. Число лиц,  гнивших в тюрьмах монастырей, было велико потому, что различные учреждения просто посылали сюда "колодников". В XVIII в. забивала монастырские тюрьмы "тайная розыскных дел канцелярия". Затем стали ссылать "по резолюциям Св. Синода". В 1835 г. в монастыри можно было “за политику”  ссылать лишь по высочайшему повелению. Вероятно, это распоряжение было вызвано ревизией Соловков, где от тяжелого режима "секретный арестант, поручик Гороженский сошел с ума и зарезал часового". Ревизия обнаружила, что из числа арестантов здесь содержалось только 41 человек, сосланных по высочайшему повелению; другие были сосланы:  Св. Синодом, Комитетом Министров, Сенатом, Главным Штабом и, наконец Губернским Правлением. Понятно, характер самих учреждений, ссылавших "преступников", говорит лучше слов о социальном составе сосланных, и о возможном тотальном безпределе российских чиновников.


Особливо в категории монастырских узников должно поставить духовных лиц высшего ранга. Так, в 1554 г. в Соловки был сослан игумен Троицкого монастыря Артем, обвиненный в единомыслии с еретиком, рационалистом XVI в. Башкиным. "Пребывати ем", — писалось в препроводительной грамоте, — внутри монастыря с великой крепостью и множайшим хранением, заключену же быти в некоей келье молчательной, да и ко и там душевредный и богохульный недуг от него ни на единого же да не распространится, да не беседует ни с кем, ни с церковными, ни с простыми того монастыря или иного монахами". Строго предписывалось не дозволять ему писать письма и получать их, всякое сообщение с внешним миром должно быть прекращено "точию затворену и заключену в молчании должен сидети и каятися еретичества своего, в не же впаде".


В 1701 г. в Соловки был сослан епископ Игнатий, о котором писалось в грамоте: "Посадить его в Головленкову тюрьму и быть ему в той тюрьме до кончины живота его неисходно..., а чернил, бумаги ему, Игнатке, давать отнюдь не велено, и ни от кого ему писем не принимать и не отдавать, а также и от него ни к кому никаких писем не принимать; и буде какие письма явятся, то велено отсылать к Москве в Преображенский приказ".


В Соловки же послан был в 1722 г. князь Ефим Мещерский "за показанные от него противности благочестию... для содержания до кончины жизни". Там же был князь Василий Лукич Долгоруков. В XIX в. ссыльный элемент стал пополняться политическими. Николай I широко использовал монастырские тюрьмы. В 1828 г. были сосланы в Соловки студенты Московского университета Николай Попов и Михаил Критский, как "изобличенные в соучастии в злоумышленном обществе" (по делу декабристов1). В 1850 г. был сослан бывший студент Украинского университета Георгий Андрузский "за вредный образ мыслей и злонамеренные сочинения". Одно время эта ссылка угрожала А. С. Пушкину за его "Оду вольности" и за то, что он открыто показывал своим соседям портрет Лувеля, убийцы герцога Беррийского   (в то время это у молодёжи заменяло порнографию) и только вследствие хлопот влиятельных друзей Соловецкая тюрьма была заменена ссылкой в Екатеринослав. К ссылке в Соловки был приговорен и  Афанасий Прокопович Щапов, известный писатель за устройство им  панихиды по Петрове, чем были вызваны известные крестьянские волнения в с. Бездна, Казанской губ. Сам Щапов, когда состоялось синодское решение о ссылке его, как принадлежащего к духовному ведомству, в Соловки, написал прошение, чтобы лучше его сослали в Сибирь.


Только по ходатайству влиятельных лиц удалось ему избегнуть Соловецкой тюрьмы, но служивший панихиду священник Яхонтов был отправлен в Соловецкую тюрьму, где и сошёл к счастью с ума.


В Суздальский монастырь в 1820 г. был сослан основатель скопческой секты Кондратий Селиванов.


Граф Аракчеев являлся большим сторонником системы монастырских заточений; по его инициативе были сосланы знаменитые мистики А. П. Дубровицкий — в Кирилло-Белозерскую тюрьму и Л. М. Тагин — в Валаамов монастырь.


По стопам Аракчеева шел известный начальник корпуса жандармов генерал Дубельт. По его инициативе сосланы были члены религиозного "союза братства" во главе с Е. Ф. Татариновой (урожд. баронесса Буксгевден). Вместе со своей воспитанницей Васильевой — она была сослана в Кашинский женский монастырь (Тверской губ.), тайный советник Попов — за это же дело был сослан в Казанский Зилантов монастырь, статский советник Пилезкий — в Суздальский Спасо-Евфимиевский монастырь, титулярный советник Федоров — в Юрьевский монастырь, его жена — в Святодухов монастырь (Новгородской губ.).


Интересен состав лиц, сидевших в монастырских тюрьмах во второй половине XIX в. В 1854 г. в Суздальскую монастырскую тюрьму были заключены "пойманные в турецких владениях старообрядцы архиепископ Аркадий, епископ Алимпий и священник Ф. Семенов. Б 1859 г. сюда же был заточен старообрядческий епископ Конон. В 1859 г. была сослана в Новгородский Свято-Духов женский монастырь жена известного члена Уральской особой секты "Десного Братства", Будрина, член секты подпоручик корпуса лесничих Лалетин, в том же году был сослан в Свияжский монастырь, где и умер после десятилетнего заточения; Ильин, другой член секты, сослан в Соловки, откуда, в виду особой милости, был переведен в Суздальскую монастырскую тюрьму, где сидел до 1879 г. и, в конце концов, сошел с ума. В 1860 г. в Соловки был заточен: казак Максим Рудометкин, основатель секты прыгунов, потом он переведен в Суздальскую тюрьму "для прекращения ему возможности вести переписку с его единомышленниками". Здесь он и умер в 1877 г. "от апоплексического удара", — как доносил настоятель. В 1863 г. в Суздальскую тюрьму был заточен старообрядческий епископ Геннадий, просидевший здесь до 1881 г. В 1865 г. был заточен сюда же священник П. Золотницкий за уход к раскольникам-беглопоповцам. В 1866 г. сюда заточили сектанта Андриана Пушкина и т. д. При Александре II был сослан в Соловки под строжайший надзор священник Пензенской губ. Федор Померанцев "за неправильное толкование манифеста 1861 г., следствием чего произошло крестьянское возмущение".


В конце 1879 г. в Соловецкой тюрьме мы застаем крестьянина Тверской губ. Якова Потапова за участие в политической демонстрации, бывшей в Петербурге на Казанской площади 6 декабря 1876 г. и крестьянина Ярослав-ской губ. Матвея Григорьева, осужденного особым присутствием Сената 18—25 января 1877 г. за государственное преступление. Много ссылалось в монастырские тюрьмы "за произнесение дерзких, неприличных и оскорбительных слов на счет высочайших особ государственной власти". За это были заточены поручик Горожанский, крестьянин Окутин и др. Хорунжий Оренбургского казачьего войска подвергся заключению в Соловках "за нелепые толкования священного писания с дерзновенными выражениями против высочайших особ". Священник Васильев за то, что в пьяном виде произносил дерзкие слова о государе, попал сначала в Новосильский монастырь, а потом и в Соловки. Федор Подшивалов был заключен "за мнения его о религии и гражданском устройстве, обнаруживающие превратности идей его о сих предметах".


Крестьянин Ярославской губ. Никитин подвергся заточению "за непреоборимое упорство в своих вредных мнениях — о благословенном кресте, духовной песни аллилуйа и других религиозных предметах и дерзкие политические рассуждения".


Монастырские тюрьмы были местом заточения "дерзких и буйных лиц". Так, полковник Ганнибал попал сюда за "дерзкие поступки", священник Семёнов — "за произнесение неприличных слов", губернский секретарь Дыбовский "за богохульство и дерзости". В дополнение к списку ссылаемых надо бы упомянуть некоторый контингент лиц, сосланных за "плохое поведение и буйство" по просьбе родителей. Таким образом очутился в Соловках корнет Спечинский, чтобы пребывать там, "пока не утвердится в доброй нравственности и особенно в правилах религии". В последние годы существования тюрьмы чаще стали ссылать сумасшедших; так, один заводский мастеровой был сослан в Соловки на вечное содержание за убийство в припадке сумасшествия"; военный поселянин Псковского округа был сослан "для наказания на всю жизнь за убийство в скрытном сумасшествии". Случайные, нечаянные убийцы ссылались также в монастырские тюрьмы, при чем даже детский возраст не освобождал от монастырского заключения. "Малолетний казачий сын Иван Понасенко" был заключен за убийство девочки, хотя убийце было 10 лет и он совершил это преступление по неосторожности.


Чиновник 8 класса Крестинский был сослан в Соловки за "совращение себя, жены и детей в раскольничью ересь". Большую категорию ссылаемых в монастырские тюрьмы составляли лица, отказавшиеся от военной службы, вроде рекрута из крестьян Московской губ., молоканина, Ивана Шурупова, который "отказался дать присягу, несмотря на всевозможные принуждения", говоря, что по евангелию надо служить лишь богу; гвардейца Николаева и Богданова, отказавшихся служить "по религиозным взглядам". В делах об ссылаемых можно встретить такие "вины". "Егор Иванов из бродяг ссыламся за сокрытие своего звания и непризнавания никаких властей"; или "неизвестный бродяга ссылается за непризнавание святых угодников, государя и начальства". Таких бродяг, не признающих власти и религии, было ссылаемо много.


Скопцы ссылались в тюрьмы очень часто; много их перебывало в страшных казематах. Крестьянин Антон Дмитриев был сослан за оскопление себя и своего помещика графа Головкина — навсегда. Он пробыл в заточении 65 лет; штабс-капитан Созонович тоже был сослан за скопчество. Монахи и священники сидели за побег к раскольникам, за буйства, за проступки законопротивные, за "лживые и клеветнические" доносы на властей. В монастырских острогах содержались и за безбожие. Так, придворный певчий Ал. Орловский был сослан за то, что доказывал, что бога нет; вахтер Иван Бураков был заключен "за отступление от православия, какого еще не бывало, ничему он не верит, никаких увещаний не приемлет, святыню и самого Христа хулит, верит каким-то явлениям и поныне ожидает изменения в церкви и во всем мире". Рядовой Потанин угодил в тюрьму "за заблуждение в понятии св. Писания". Многие ссылались "за Объявление нелепостей", "за нелепые предсказания", "за крещение двуперстно, за рассказы из нелепостей от религиозного изуверства". Крестьянин Вятской г. Семен Шубин "за богохульные слова на св. дары и церковь" просидел в монастырской тюрьме 63 года, учитель Воскресенский "за дерзкие и богохульные слова был заключен на всю жизнь".


Монастырским заключением каралось и оскорбление святыни, когда оно выражалось не только в словах, но и в действиях. В этих случаях "виновные" наказывались заточением в тюрьме даже тогда, когда все обстоятельства дела доказывали их невменяемость. Так, "неслужащий дворянин Мандрыка", живши в своем имении в селе Чепчугах Казанской губ., за оскорбление святыни был подвергнут одиночному заключению в Соловках, хотя был явно ненормален. Уже в начале XX в., когда, казалось бы, времена инквизиции миновали, в Соловецкой тюрьме сидели ссыльные монахи, расстриженные архимандриты, вроде Архиепископа Михаила.


По данным, собранным Пругавиным, Архиепископ Михаил, влюбившись в деревенскую девушку, так возвеличил ее, что стал считать безгрешной и святой.


Очень печальна была судьба заточенца Суздальской монастырской тюрьмы В. О. Рахова, освобожденного в 1902 г. после восьмилетнего одиночного заключения. Сын богатых родителей, он бросает службу, отказывается от карьеры и в глухих деревушках ходит из избы в избу, обучая детей грамоте; по вечерам читая взрослым книги религиозного содержания, Рахов энергично вступает в борьбу с грубостью, пьянством, будит крестьянский ум. По доносу священника Пинежского уезда, Рахов высылается домой. Потом он пешком странствует по монастырям, едет на Афон и в Палестину. Вернувшись в Россию, он в Одессе просвещает рабочих, босяков и нищих. Чтобы обратить внимание публики на тяжелое положение бедняков, Рахов в театре во время антракта выступает с большой речью и призывает помочь голытьбе. За это его арестовывают и по этапу гонят в Архангельск, где судят, но, не найдя никакой вины, выпускают. По отзыву тюремщиков, Рахов имел какое-то особое влияние на бродяг, которые часто от его убежденной речи исправлялись. Выйдя из тюрьмы, Рахов отдается активному служению беднякам; "все для других, ничего — для себя", — вот девиз его; он не ограничился посещением ночлежек и трущоб; на свои последние деньги он нанял квартиру, где кормил до ста и более нуждающихся. Во время трапез читалось евангелие и жития святых. Когда эти столовые были закрыты полицией, Рахов стал ходить из дома в дом для утешения и помощи. Бедным он развозил топливо, питание, одежду. Особенно он помог архангельцам во время страшной голодовки 1892 г. В районе бедняков он устроил мастерские, где бедняки могли получать работу, затем он устроил приют на 40 детей-сирот, ночлежный дом для бесприютных. Часто, в зимнюю вьюгу, он снимал с себя пальто и отдавал озябшему бедняку. Бедняки его обожали, другие считали его помешанным. По доносу духовенства были произведены обыски в домах Рахова, но ничего не было найдено. Тем не менее он был предан суду, который его оправдал. Епархиальное начальство возбудило ходатайство о ссылке Рахова в Суздаль-ский монастырь, куда он и был заточен в 1894 г., при чем ему не было разрешено проститься с родными. Рахов был освобожден лишь в 1902 г., уже психически больным.


Не менее интересна "вина" другого узника XX в. Ермолая Федосеева, который был сослан в Суздаль за то, что "жил в пещере и привлекал народ праведностью", как видно из статьи в "Самарских Епархиальных Ведомостях" № 16 за 1901 г. Эти примеры показывают, как легко было в начале XX в. попасть в руки "черного судилища" за самые невинные вещи. Из священников в начале XX в. попадали в тюрьмы по подозрению в штундизме (свящ. Шандровский в 1901 г.), за требование созыва церковного собора и осуждение подчинения церкви царскому обер-прокурору (свящ. Цветков в 1901 г.); и т. д.


 


--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------





*


В 1830 г. в Соловки сослали священника Владимирской г. Лавровского по подозрению на него в подбрасывании "возмутительных" листков, где порицалось крепостное право.


 



read more at Андрей_Купцов
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments